Этот канон святитель Андрей Критский сочинял почти всю свою жизнь. Он его перерабатывал, дополнял. И всегда, сколько бы мы его ни читали, мы будем черпать там огромную глубину. И очень важные для нашей души поддержку и ответы на многие вопросы. И умиление – то состояние, которое растапливает наше сердце, позволяя ему увидеть, как мы далеки от Милосердного Отца Небесного, Бога, и устремляя нас к покаянию.
По своему содержанию канон – сокровенная беседа с собственной душой.
В каноне сокрушение о грехах рассматривает Священную историю как переживания собственной души.
Великий канон святителя Андрея основывается на мощном святоотеческом фундаменте, в нем прочитываются цитаты из святителя Мелитона Сардского, святого Ефрема Сирина, святителей Григория Богослова и Григория Нисского, святого Максима Исповедника. И заслуга святителя Андрея Критского в том, что он смог синтезировать их опыт и запечатлеть его в каноне.
Покаянный канон стал частью богослужения после землетрясения. Рукопись хранилась в монастыре святого Потапия в Константинополе. В 790 году столица империи пережила землетрясение. Монахи спасались на городской площади, подальше от падающих зданий. Они взяли рукопись канона и читали ее, молясь об усмирении стихии. После этого канон стали читать во дни бедствий, а затем Великим постом с молитвой преподобного Ефрема Сирина.
Канон состоит из 250 тропарей, вспоминающих события от грехопадения Адама до земной жизни Христа. К Великому канону примыкают 2 ряда песнопений: 16 тропарей и 24 стихиры. Почти в каждой песни канона можно выделить 2 части: 1 – беседа со своей душой о своих грехах и средствах их исправления; 2 – молитвенный вопль к Богу о помиловании.
В самом начале Великого Поста, как тот исходный «тон», которым определяется вся великопостная «мелодия», мы находим великий покаянный канон св. Андрея Критского.
Он разделен на четыре части и читается за Великим Повечерием, вечером, в первые четыре дня Поста. Его можно описать как покаянный плач, раскрывающий нам всю необъятность, всю бездну греха, потрясающий душу отчаянием, раскаянием и надеждой. С исключительным искусством св. Андрей переплетает великие библейские образы – Адама и Еву, рай и грехопадение, патриарха Ноя и Потоп, Давида, Обетованную Землю и выше всего Христа и Церковь – с исповеданием грехов и раскаянием. События священной истории явлены, как события моей жизни, дела Божии в прошлом, как дела, касающиеся меня и моего спасения, трагедия греха и измены, как моя личная трагедия. Моя жизнь показана мне, как часть той великой, всеобъемлющей борьбы между Богом и силами тьмы, которые восстают на Него.
В течение четырех вечеров девять песен Канона говорят снова и снова о духовной истории мира, которая в то же время – история и моей души. Слова Канона призывают меня к ответу, ибо говорят они о событиях и делах прошлого, смысл и сила которых вечны, поскольку каждая человеческая душа – единственная и неповторимая – проходит тем же путем испытаний, стоит перед тем же выбором, встречается с той же высшей и важнейшей реальностью.
Примеры из Священного Писания не просто «аллегории», как думают многие люди, считающие поэтому, что Великий Канон чересчур перегружен именами и происшествиями, не относящимися к ним. Такие люди спрашивают, зачем говорить о Каине и Авеле, о Соломоне и Давиде, когда проще было бы сказать: «я согрешил»? Они не понимают, что самое понятие слова грех в библейском и христианском предании имеет глубину и насыщенность, которых «современный человек» просто не в силах понять, и что поэтому исповедание им своих грехов глубоко отлично от настоящего христианского раскаяния.
Современный человек, если он и исповедует свои грехи, уже не раскаивается в них. В зависимости от того или иного понимания им своих «религиозных обязанностей», он либо формально перечисляет свои прегрешения и нарушения обрядовых правил, либо же говорит с духовником о своих «проблемах», ожидая от религии своего рода терапии, лечения, которое вернет ему счастье и спокойствие.
Значение и цель Великого Канона именно в том и состоят, чтобы явить нам грех и тем самым привести нас к раскаянию. Но он являет нам грех не определениями и перечислениями, а неким глубоким созерцанием библейской истории, которая поистине есть история греха, покаяния и прощения. Это созерцание вводит нас в совершенно иную духовную культуру, призывает нас принять совершенно иное понимание человека, его жизни, его целей, его духовных «мотиваций». Канон восстанавливает в нас то духовное мироощущение, внутри которого раскаяние становится снова возможным